Чемпион мира и серебряный призер Олимпиады в Рио по греко-римской борьбе Жан Беленюк родился в Киеве, но имеет руандийские корни. Его отец, как лучший ученик в классе, получил возможность поучиться в СССР и отправился в Киев, где встретил маму Жана. Окончив обучение в 1990 году, Венсан Ндагиджимана уехал назад в Руанду. В январе 1991 года у него родился в Киеве сын, но Венсан уже жил в Кигали, где в апреле 1994 года начался один из страшнейших геноцидов современности.
На тот момент в Руанде проживало около 7 миллионов человек, из них 15% представляла этническая группа тутси, которая занимала в основном все правящие места. Несогласные с этим хуту восстали, после чего разгорелась кровавая гражданская война, продлившаяся до июля. За три месяца было уничтожено порядка миллиона человек, из которых около 90% были тутси, остальные 10% — хуту.
Жан Беленюк впервые съездил на родину своего отца и рассказал об этом в интервью Sport Arena.
— Жан, какие впечатления остались от Руанды?
— Их очень много, но могу сказать точно, что жить там я бы не хотел. Главное преимущество страны – климат. Особенно хорошо он подходит пожилым людям. Круглый год температура воздуха в районе 25 градусов. Иногда там бывают дожди, вот как раз сейчас начинается сезон, но в целом всегда тепло. Любят на зиму уезжать в Руанду пожилые европейцы, например, голландцы и бельгийцы.
— Почему только сейчас решились на поездку?
— Родственники-то объявились только после Олимпийских игр. Я знал, что отец погиб в 2001 году. Его друг тогда нам сообщил. Отца я никогда не видел, потому новость воспринял спокойно. Съездить туда я мечтал всегда. Хотя мечтой это назвать сложно, скорее долгом. Правда, хотел я эту идею осуществить по окончании спортивной карьеры, когда уже будет больше свободного времени. А так получилось, что представители Руанды на Олимпиаде, когда я выиграл «серебро», узнали, что у меня отец оттуда. Потом они нашли моих родственников, те проявили интерес, и пригласили меня к себе. После Игр я взял небольшой отдых в соревнованиях, и понял, что лучшего времени для поездок не будет еще долго. Решил ехать сейчас. Хочу поблагодарить Turkish Airlines. Они предоставили мне бесплатно билет и самую удобную стыковку. Я долетел до Стамбула, там подождал всего четыре часа, а потом шесть часов – и я в Кигали. Такие маршруты очень дорого стоят – эконом-класс около полутора тысяч долларов. Если чуть дешевле, то приходится делать 2-3 пересадки и лететь в общей сложности около двух дней.
— Получается, что все это время ни они о вас ничего не знали, ни вы о них…
— Я предполагал, что мой отец не был единственным ребенком, но действительно ничего не знал о его родственниках. После поездки я узнал, что у отца еще было восемь братьев и сестер. Правда, после войны в живых осталось только шестеро. В Руанде все семьи большие. Там рано женятся, а женщины либо с ребенком на спине, либо беременные (смеется). Две ипостаси. И на женщинах, как я понял, держится вся страна. Я их видел только в работе. С ребенком на спине, но в полях возятся. Женщина несет тяжелые сумки, а мужчины даже не предлагают им помочь. Как только я прилетел, тетя сразу схватила мой тяжеленный чемодан. Пришлось с ней бороться, чтобы отобрать сумку. Хотя местные жители считают по-разному. Кто-то говорит, что у них в обществе патриархат, а кто-то, наоборот, утверждает, что у них равноправие. Я и сам видел там настоящих подкаблучников (смеется).
— А мама почему не поехала?
— Это же я их родственник. Мама сказала, что она встречалась с моим отцом и все. Тем более, у нее своя жизнь, свои приоритеты. Ей хочется спокойствия, а не путешествий.
— Родственники живут только в Кигали или по всей стране?
— Некоторые в Кигали, некоторые на окраине страны. Хотя там выезжаешь 100 км от столицы – уже окраина. Вся Руанда меньше Киевской области (26 338 км² — Руанда, 28,131 km² — Киевская область. – прим. Sport Arena). Местность очень холмистая, потому каких-то 200 км приходится полдня ехать, объезжая серпантины. Даже подремать в машине не получается. Дороги там, правда, хорошие, в тех местах, где они есть.
— На каком языке они говорят?
— На местном, киньяруанда, французском, так как это была бельгийская колония, и после геноцида у них улучшились отношения с США, потому молодое поколение знает английский. В селах, конечно, на английском не говорят. Успел выучить всего пару слов на киньяруанда. Amakuru – «Как дела?», Ni meza – «хорошо», mafaranga – «деньги». Запомнил то, что часто слышал.
— Какая у них местная кухня?
— Очень простая. Есть у них один корнеплод маток, который они перетирают. Вообще я сам обычно покупал в магазине еду, которая у них оказалась в три раза дороже, чем в Украине. Я купил мюсли, хлеб, масло, сыр и мороженое, заплатил 20 долларов. А там люди получают порядка 30 долларов в месяц, если у них нет образования. Такие люди в магазины не ходят – или сами выращивают, или идут на базар.
— История о Поле Русесабагине, который спасал тутси во время геноцида в лучшей гостинице страны «Тысяча холмов», была экранизирована в фильме «Отель Руанда». Что там сейчас происходит?
— Обычный отель – чистый, с бассейном на территории. Тогда он считался самым шикарным, но сейчас уже построили много других, получше.
— Кого они считают героями?
— Я видел в Кигали их памятники, посвященные геноциду. Например, есть монумент бабушке, которая всех спасала. В основном, они считают героями тех, кто спасал тутси. Если разобраться, то после официального геноцида с апреля по июль 1994 года, был еще и обратный. Не все хуту вырезали тутси. Во время гражданской войны пострадало около 10% тех же хуту, но уровень ненависти был настолько высоким, что потом хуту тоже стали потихоньку убивать. Это продлилось до начала 2000-х. Так погибли мои отец и дядя.
— Я так понимаю, что ваша семья из хуту.
— Да. Как мне рассказывали родственники, что до прихода бельгийцев, никто не обращал внимания на этнос. Это они стали мерить всем носы и головы и отдали руководящие должности тутси.
— Некоторые утверждают, что сейчас уже нельзя определить разницу между тутси и хуту. За многие годы все успели смешаться.
— Нет, видно сразу. Я их легко определяю. Тутси – долговязые, с тонким европейским носом. Хуту –коренастые, пониже, с типично африканскими чертами лица. Сейчас нельзя на улицах произносить слова «тутси» и «хуту», все люди – руандийцы. Тем не менее, обида все равно в обществе осталась. Обе стороны чувствуют себя жертвами. Однако некоторые люди считают, что все в прошлом, влюбляются и женятся, даже если они тутси и хуту, а у некоторых все еще запрещено жениться на представителе другой этнической группы. Все индивидуально.
— 7 апреля – официальная дата начала геноцида. Сейчас эта дата особенная в Руанде?
— Да, потому я и поехал в марте. Дядя меня предупредил, что в апреле 10 дней они чтят память о геноциде, потому у них все закрыто.
— Люди, которые убегали во время войны, возвращаются в Руанду или остались в других странах?
— Например, мои родственники после геноцида некоторое время пожили в Конго, как и множество других хуту. Семья жены моего дяди тоже туда поехала, но никто не знает, что с ними произошло. Вся связь утеряна.
— Вас воспринимали в Руанде как своего или как туриста?
— Конечно, как туриста. Я же хорошо одет был! Местные считают, что все приезжие, особенно белые, богатые, потому хотят с них поживиться. Когда я снимал видео «Слава Украине» с местными ребятами, пришлось им заплатить. Там копейки какие-то вышли. Что говорить, если на такси в Руанде можно за доллар три раза проехать.
— Что привозили из Украины?
— Вышиванки, бабушке – духи. Ничего чисто традиционного не привозил. К водке и алкоголю в целом я отношусь негативно, а сало – продукт специфический, потому решил не брать. Кстати, у них там пьют пиво все, а вот почти никто не курит. Только одну девушку видел в баре, которая курила.
— Что спрашивали об Украине?
— Они ничего и не знали о нашей стране. Россия им больше знакома. Всегда приходилось говорить, что Украина рядом с Россией, но другая страна. Когда сказал им, что у нас бывает -20, то шокировал людей. Для них +10 уже критическая температура. Было интересно, когда при их +25 я видел много людей в пуховиках. Я так понял, просто чтобы показать, что у них есть пуховик.
— Вы посетили НОК. Какие вообще у них развиты виды спорта?
— Не уверен, что у них даже есть легкая атлетика. Там со спортом все очень слабо. На удивление видел шоссейных велосипедистов, триатлонистов. Но этим занимаются люди, у которых есть деньги. Разговаривал с одним тренером, так он мне сказал: «Ты понимаешь, я не могу тут особо разгоняться с тренировками, потому что не уверен, ел ли этот ребенок больше одного раза в день». Тут задача – не найти применение энергии, а аккумулировать ее. Президент их НОК играет в волейбол, я ему привез украинскую, а он мне подарил в ответ национальную форму Руанды.
— Свою медаль показывали?
— Да, конечно. У них же нет ни одной медали за всю историю страны. Они смутно представляют, что нужно сделать, чтобы воспитать спортсмена такого уровня. В Руанде другие задачи – как не умереть с голода. Там же дети ходят голые с опухшими животами на улице. О каком спорте можно говорить?
— Родственники знали, что такое греко-римская борьба?
— Нет, пришлось показывать в интернете. Первым делом они спросили: «А как в нее играть?» У них спорт ассоциируется только с играми.
— Как оказались в местной школе?
— Мой дядя священник и директор двух семинарий. Школы у них при церкви до сих пор, и дети там живут. Они учатся три месяца, а потом у них два месяца каникул. Учебный год начинается в январе. Мне было интересно, где учился мой отец. Погулял по той школе, по классам – ужаснулся. Все равно хочу сказать, что природа там шикарная. Есть национальный парк, который можно за семь часов проехать. Проплывал остров – настоящий рай на земле.
Источник: sportarena.ua
Добавьте «sportarena.ua» в свои избранные источники ⟶ Google News Подписаться