Getty Images
С вероятностью почти в 100% вы не слышали о таком хоккеисте. Адам Эстоклет не был драфтован в НХЛ, почти не выступал в АХЛ и к 26 годам успел поиграть в Италии, Дании и Швеции. Добротный американский игрок, один из многих, которые с удовольствием приезжают в европейские чемпионаты.
Однако Эстоклет решился честно написать о своей борьбе с большим злом современного хоккея — сотрясением мозга. Этот недуг завершил карьеры Криса Пронгера, Эрика Линдроса, Марка Савара и десятков других хоккеистов. Сотрясения мозга не прошли даром для Сидни Кросби и Марка Стаала, а Лига продолжает ужесточать наказания за удары в голову.
Каждый индивидуально переносит сотрясение мозга: у кого-то проходит легче, у кого-то — сложнее. Эстоклету точно выпал второй вариант.
*****
Это было первое за десять лет Рождество, которое я провел дома. Собралась семья и все родственники, а еще были наши друзья, индейка, пиво, хорошие истории и смех. Я слышал, как люди ходили на верхнем этаже и спрашивали: «А где же Адам?». Звуки их шагов были для меня как торнадо, они буквально вламывались мне в голову.
Я должен был быть профессиональным хоккеистом, который сейчас рассказывает безумные истории о своих приключениях в Европе. А вместо этого я прячусь в подвале. Свет выключен, глаза закрыты и меня пробивает озноб. Мать спускается вниз проверить как я там и видит, что меня снова атаковал неконтролируемый приступ. Она знает, что ничем помочь не может, поэтому садится рядом и обнимает меня.
«Прости меня, я не знаю, почему это происходит». «Нет, это ты меня прости. Мне жаль, что я не могу тебе помочь» — говорит она. И мы оба плачем.
У меня никогда не было депрессии, я не принимал стероиды и я не боксер. Я — профессиональный хоккеист, имеющий степень Университета Дартмута. И сейчас я — лишь тень себя прошлого. Шесть месяцев назад во время тренировки я пропустил силовой прием, и это изменило всю мою жизнь.
Начинался мой пятый сезон в профессиональной карьере, а я находился в тренировочном лагере своей новой команде, БИК Карлскуга, выступающей в шведском чемпионате. Все было отлично. Мне 26 лет, я зарабатывал приличные деньги. В команде у меня были хорошие партнеры, мы жили в небольшом уютном городе. Я готовился к великолепному сезону.
Как-то на одной из тренировок партнер случайно ударил меня плечом в челюсть. Ничего особенного, никакого зрелища. Однако почему-то мне понадобилось несколько секунд, чтобы подняться на ноги. Я подумал…»Вау, это было нечто». И продолжил тренировку. Но затем начался звон в ушах. Он напомнил мне аналогичный звук, когда заканчивался урок в школе. В хоккее такое происходит — звук появляется на несколько секунд и все. Но на сей раз он не пропал. Когда я проснулся следующим утром, то у меня появились проблемы со зрением, а звон в ушах никуда не пропал. Я почувствовал ужасное беспокойство…мне стало страшно. Такое чувство, будто у меня ужасное похмелье.
Хотел бы я вам сказать, что тут же побежал к врачу. Но я хоккеист. Нет, серьезно? Что я должен ему сказать? «Эй, док, я чем-то обеспокоен, у меня какой-то дикий звон в ушах. Думаю, мне нужен отдых». От таких мыслей мне стало смешно. Я уже играл и со сломанным носом, и с переломом челюсти, и без нескольких зубов, и с другими травмами, ссадинами и синяками. И мой контракт в Швеции рассчитан только на один год. А это та страна, где мечтают выступать многие хоккеисты из Северной Америки. И я ни за что не хотел терять свое место в команде. Да и симптомы какие-то непонятные. Меня не рвало, голова особо не болела, поэтому я продолжил играть.
Через неделю на тренировке я почувствовал, что освещение арены буквально ослепляет меня. И каждый удар шайбы в борт был словно взрывом бомбы. Мне действительно стало страшно. На сей раз я поступил разумно и пошел к тренеру, рассказав о своем самочувствии. К счастью, он отнесся к проблеме с большим пониманием. Сказал мне отдыхать столько, сколько мне будет нужно. И я отдыхал целый месяц. Целыми днями я сидел в темной комнате с затычками в ушах. И не делал ровным счетом ничего. Думал о хоккее, мечтал о нем. Фантазировал о том, как вернусь на лед и услышу его хруст под коньками. Хотя на самом деле я месяц просто лежал на диване и делал то, что мне предписали.
В это же время по городу пошли слухи о новом американском хоккеисте, который оказался алкоголиком и клуб его дисквалифицировал, поэтому он внезапно исчез из состава. Я был решительно настроен вернуться в игру. Спустя четыре недели головные боли прошли, нормализовался слух. Звон все еще присутствовал, но стал мягче. Я чувствовал себя…нормально.
Я позвонил тренеру и сказал, что готов играть. И провел дебютный поединок на домашней арене, набрав целых три очка. После этого я отыграл еще семь матчей. Мои выступления можно назвать стабильными. Мы выиграли семь матчей из восьми, а я набрал восемь очков. Окружающие вполне могли думать, что со здоровьем у меня все отлично. Одна проблема: я не знал, что творится у меня с головой.
Вернулись сильные боли, и после восьмой игры я только и мог, что держаться руками за голову. Слух стал таким чувствительным, что без специальных затычек для ушей я не мог находиться в раздевалке. Во время матчей между сменами я сидел на лавке и делал дыхательные упражнения, надеясь успокоить самого себя. Все вокруг думали, что со мной все в порядке, но я в это время только считал секунды до завершения игры.
Вернувшись домой после матча, я чувствовал себя чрезвычайно плохо. Я вымотался, но не мог заснуть, с трудом давалось дыхание. Иногда я вставал ночью в туалет, но обнаруживал себя на кухне, вспоминая, зачем вообще поднялся с кровати. И тогда мне стало очень, очень страшно.
Я обратился к доктору, который спрашивал меня, чувствую ли я его прикосновения к моему лицу и рукам. «Вы это чувствуете? Да? Ну тогда все в порядке». Другой доктор заявил, что если я ощущаю симптомы через две недели после удара, то это уже психологическая проблема.
Я все время сидел в интернете и подряд читал статьи о сотрясениях мозга. Я гуглил все, что только можно на эту тему. Я посещал всех возможных докторов и потратил около тысячи долларов на различные лекарства. И никто не мог сказать, как исправить ситуацию. Я не виню шведских врачей. Это проблема известная всему миру. Никто не знает, что происходит с твоими мозгами. И нет никаких точных анализов. Я прошел МРТ и другие сканирования — никакого результата. Штука, которая превратила меня в подобие человека, остается совершенно невидимой. Я перешел черту обычного страха.
Я позвонил родителям: «Мне пришлось разорвать контракт и я возвращаюсь домой. Мне необходима помощь».
Я думал, что если вернусь домой и побуду с семьей какое-то время — любое длительное время — то все пройдет само собой. Да, все пройдет и я вернусь в нормальное состояние. Через месяц после возвращения домой я лежу на полу в подвале и рыдаю. Хуже не стало, но что-то во мне надломилось. Я сломался.
На Рождество мать закупила пластиковые тарелки и вилки, потому что звук трения металлических столовых приборов с керамической посудой приводил меня в истерику. Мама заранее попросила всех гостей на вечеринке разговаривать шепотом.
Общаться шепотом на вечеринке? Вы серьезно?
Несколько дней я чувствовал себя нормально. Даже погулял с бабушкой по округе. В это же время я прошел несколько более сложных обследований у других врачей, но они могли дать мне только один совет: просто отдыхайте. Я слышал, как мои родственники пытались как можно тише ходить по ступенькам в доме, как они снижали голос до шепота. А я не мог даже подняться по этим ступенькам или просто пошевелиться. Я словно видел себя плачущего на диване. Как это случилось? Я ведь был счастливым парнем, а превратился в развалину.
Еще до своих проблем я читал статьи про ребят из НХЛ и НФЛ, у которых были сотрясения мозга. И не мог поверить, что люди действительно испытывают такие трудности. Но такого со мной не случится. Конечно нет. А теперь я понял, что именно это со мной и случилось, но ничего поделать уже не мог. И это очень пугало.
В течение двух месяцев ситуация постоянно менялась. Бывало, я чувствовал себя хорошо, но затем какая-то мелочь ввергала меня в прежнее состояние. В январе я посмотрел фильм «Сотрясение», и после этого у меня неделю болел живот. Мне думалось, не стану ли я вскоре похожим на тех ребят, которых видел на экране. Просмотр телевизора был мучением. Прогулки были мучением. Поиск результатов шведского хоккейного чемпионата приводил меня в бешенство. Однажды в инстаграме я увидел фотографию радующегося партнера по моей бывшей команде в Швеции, и потом весь день чувствовал себя калекой.
Целыми днями я собирал огромные пазлы на тысячу кусочков или играл в разнообразные игры со своими родителями и бабушкой.
Как-то раз доктор сказал мне: «С симптомами, которые проявляются после сотрясений мозга, все достаточно сложно. Все может затянуться на неделю. А может и на год. Мы просто не знаем. А вам нужно отдыхать».
Однажды я получил письмо от бывшего профессора университета в Дартмуте, который как раз занимался исследованиями в области сотрясений мозга для NCAA. Это изменило мою жизнь. Я ему рассказал о своих трудностях, а он посоветовал обратиться к специалисту Университета Мичигана Джеффу Катчеру, который был ведущим ученым в области спортивных сотрясений и открыл специализированную клинику. Позже я узнал, что он помог многим НХЛовцам в их реабилитации, поэтому оказался именно тем врачом, который мне ТАК нужен. В моей ситуации это был словно выигрыш в лотерею.
Когда я прибыл в клинику, то не мог поверить своим глазам. Меня завели в большую комнату, где находился стол для пинг-понга, электронная доска и телевизор, по которому показывали фрагменты матчей НХЛ. Это был первый врач, который не нес всякую чушь.
«Почему же это странно, что вы превратились в эмоционального калеку? Конечно, вы стали калекой, у вас же повреждение мозга. Можно этого ожидать, учитывая, что вы в течение 20 лет каждый день выходили на лед. Теперь вам приходится все время сидеть в темной комнате. Давайте попробуем все исправить».
Он пообещал, что поможет мне выздороветь. Но не через «отдых», а через реабилитацию моих мозгов. Для этого пригодился пинг-понг и доска, на которой мне нужно было балансировать.
«Становись на доску. И не волнуйся, через несколько недель ты будешь удачно балансировать, отбивать мячики ракеткой и одновременно сообщать мне, кто забросил шайбу в матче. Нам нужно, чтобы все системы твоего организма могли вновь работать вместе».
И через какое-то время у меня действительно получилось. Сейчас, через шесть месяцев после того силового приема, я все еще не восстановился на 100%. Но мне удалось выбраться из той черной дыры с помощью доктора Катчера и его команды. Это не рекламное шоу. И пока еще не хеппи-энд…Пока еще.
У меня все еще случаются «плохие» дни. Иногда мне страшно, что я не смогу больше играть в хоккей. Каждый день я сражаюсь, чтобы вернуться на тот физический и эмоциональный уровень, который у меня был до сотрясения мозга. И я уверен в своей реабилитации, уверен, что мне становится лучше с каждым днем. И я пишу эту заметку не для того, чтобы обвинять во всем хоккей или запретить силовые приемы.
А пишу я это, так как знаю, что еще, вероятно, сотни и сотни игроков, страдающих после сотрясения мозга, могут прочитать этот текст. Они переживают то, что пережил я, но не собираются ничего с этим делать. 100% из них. 100% из них ничего не будут делать. Они начнут принимать болеутоляющее, продолжат играть и однажды на тренировке попадут во власть абсолютной тьмы.
Я это знаю, ведь поступал точно таким же образом. После своего сотрясения мозга мне было неважно, и я читал статью Брюса Сальвадора (бывший хоккеист, выступал за Сент-Луис и Нью-Джерси — прим. Sport Arena) о его ужасной борьбе с симптомами сотрясения мозга.
Головокружение.
Неприятные ощущения в голове.
Затем тошнота. Ты чувствуешь, будто находишься в невесомости.
Далее тебе становится жаль, что он продолжал играть с этими симптомами.
Далее у тебя складывается ощущение, что он превращается в монстра.
И я, прочитав его рассказ, все равно продолжал выходить на лед.
Думаю, многие сейчас читают мои слова и думают: «Вот придурок».
И это нормально. Наверное, всем нам не помешало бы немного поумнеть. Но в жизни все работает не так. И когда у меня все нормализуется, я вернусь на лед. И позвоню своему папе: «Я готов играть. Знаешь, мой агент общался с одним клубом, им как раз нужен…».
Отец перебьет меня: «Адам, ты сошел с ума? Два дня назад ты валялся в кровати с мигренью…».
Нет, я не идиот. Я понимаю, что происходит. И у меня есть ученая степень, я мог бы найти работу и больше никогда не играть в хоккей.
Больше никогда не зашнуровывать свои коньки.
Больше никогда не слышать скрип льда под коньками.
Больше никогда не чувствовать атмосферу заполненной арены.
Больше никогда не забросить шайбу в овертайме и радоваться вместе с партнерами.
Да, можно было бы найти другую работу. Но кого я обманываю? Ничто не заменит мне мой драйв. Возможно, если врач завтра скажет, что из-за следующих 10 или 100 силовых приемов я уже в 40 лет превращусь в овощ, то меня это убедит.
Но такого не будет. Я сохраняю позитивный настрой и верю, что мне удастся вернуться на свой уровень. Я буду готов на 100% и вернусь к любимому занятию. Я мечтаю снова играть в хоккей.
И давайте честно. 100% хоккеистов, имеющих подобные проблемы, продолжат играть. А затем они будут плакать. Хотя, кто знает — вдруг хотя бы один из них окажется умнее меня? Может быть, им пригодится моя помощь. Свяжитесь со мной в любое время.
Я тут рядом, сижу собираю пазл.
Статья The Players Tribune, перевод Иван Зинченко, Sport Arena
Источник: Sportarena.ua
