Паскаль Дюпуи. Почему мы играем в хоккей

Для Питтсбурга 37-летний Паскаль Дюпуи больше, чем просто игрок. В любой команде НХЛ ветераны пользуются большим почетом и уважением, являются своего рода носителями традиций клуба.

Дюпуи играл за Пингвинз на протяжении семи лет, завоевывал Кубок Стэнли в сезоне 2008/2009, становился лучшим игроком Лиги по показателю полезности в сезоне 2012/2013. Однако по ходу нынешнего сезона серьезные проблемы с кровью вынудили его завершить игровую карьеру. В своем коротком рассказе игрок повествует о жизни вне хоккея и нынешней роли в команде.

Стоит отметить, что с подобной проблемой со здоровьем столкнулся не только Дюпуи. Лидер Тампы-Бэй Стивен Стэмкос пропустил почти весь плей-офф из-за образовавшегося тромба, и остается надеяться, что хоккеист не будет вынужден досрочно завершить карьеру.

Далее следует перевод от первого лица оригинального рассказа Паскаля Дюпуи для сайта ThePlayersTribune.

***

Одна моя нога стала в два раза больше другой. Это случилось за несколько часов до игры в Эдмонтоне в прошлом ноябре. Я разминался в холле, делая стандартные упражнения для ног. В один момент я посмотрел вниз и увидел, что моя правая нога была реально опухшая.

Когда имеешь дело с угрозой образования тромбов, это как раз тот момент, которого вы всегда боитесь. Ваше тело вас предает. И вы не можете ничего с этим поделать. Вы не можете с этим бороться. Я сложил свою экипировку обратно в сумку и отправился в госпиталь, чтобы меня обследовали. Когда я выходил из раздевалки с доктором, один из моих одноклубников обнял меня и просто расплакался.

«Только не это, Дюпер. Ты шутишь, что ли? Снова?»

В тот момент я понял, что мне нужно подвести черту. Люди не просто беспокоились о моей карьере. Они беспокоились о моей жизни. Я позвонил жене и сказал: «Дорогая, я сейчас направляюсь в больницу. Мне нужно провериться. Я кое-что почувствовал».

Очевидно, это был не очень радостный звонок для нее. Я позвонил ей из Сан-Хосе несколько недель спустя. Дошло до того, что она перестала смотреть мои игры. Она не приходила на арену. Она боялась потерять меня. Нужно отдать ей должное. Она никогда не говорила ни слова. Она надеялась, что я остановлюсь, но никогда ничего не говорила, так как знала, что для меня значит хоккей. Я обещал ей, если я почувствую те же симптомы, которые чувствовал раньше, когда у меня появился тромб в легких, я сразу отправлюсь на обследование, не задавая вопросов.

Все вокруг переживали за меня. Но если честно, я почти не обращал на это внимания. У меня на уме было только одно: продолжай играть в хоккей. Но звонки жене стали привычным делом.

Перед нашей игрой в Анахайме 6-го декабря я позвонил ей и сказал: «Детка, это моя последняя игра».

Она ответила: «Нет. Подожди. Стоп.»

Она не поверила мне.

Когда она, наконец поняла, что я говорю серьезно, я почувствовал, насколько ей стало легче. (Но держу пари, если бы вы спросили ее сейчас, она бы ответила, что иногда хочет, чтобы я ездил в поездки чаще, и она могла от меня отвязаться).

Спустя два дня после того, как я объявил о своем решении прекратить играть, я забрал семью домой в Квебек на Рождество и упаковал всю хоккейную снарягу с собой. Когда мы собирали машину обратно в Питтсбург, я намеренно оставил сумку в гараже, чтобы у меня не возникало никаких безумных идей.

После этого я вышел на лед единственный раз, чтобы помочь тренеру моего 10-летнего сына. И там я был самым большим ребенком. Я носился вокруг как идиот. Это была единственная вещь, которая удерживала меня вернуться в Квебек и забрать свою экипировку.

Как игрок, вы получаете очень большой кайф от огромного количества народа. Ничто не может этого заменить. Ты хоккеист, и можешь забить шайбу или сделать классный хит, услышав рев 18000 поддерживающих тебя людей? Это устраняет любую в мире проблему.

И тебе может быть очень сложно, когда ты теряешь такую возможность.

На мой взгляд, даже после того, когда я сказал своей жене, что закончил, глубоко в душе я думал. Шесть месяцев. Я вылечусь. Я вернусь. Это глупо, я знаю, но когда Пингвинз проводили обмены в последний день трейдов и я понял, что они не в состоянии поместить мой контракт под потолок зарплат в регулярном чемпионате, я подумал: что ж, возможно вернусь в плей-офф.

Когда команда понеслась побеждать в марте и апреле, и когда я увидел, что у нас появился шанс выиграть Кубок, мне стало действительно тяжело. Смотреть матчи по ТВ было просто. Но приходить на игру и находиться рядом с ребятами было… что ж, это чувство нельзя объяснить, если вы его не ощущали.

Во время текущего плей-офф я был достаточно удачлив, чтобы быть возле команды в качестве специального помощника.

Но знаете что? Когда я выхожу на каток, то не могу оставаться в костюме. Я чувствую себя клоуном. Так что я надеваю хоккейную нижнюю одежду, спортивный костюм и работаю вместе с ребятами перед игрой. Я кручу педали на велотренажере как маньяк — как будто это седьмая игра Кубка Стэнли. Я даже бросаю шайбы возле раздевалки, пока команда разогревается. Потом, когда приходит время игры, я снова надеваю свой костюм и поднимаюсь в ложу для работников клуба. Все, что я вижу сверху и что, на мой взгляд, может помочь команде, я пытаюсь передать ребятам между периодами.

Теперь у меня все солнечно и радужно? Нет, это отстой. Я хочу играть в хоккей. Но забочусь об этих парнях с такой же силой, с которой убивает меня ощущения, что я не на льду вместе с ними. Я просто хочу помочь им победить настолько, насколько я способен.

Тренер Салли (Майк Салливан, наставник Питтсбурга — прим. Sport Arena) считает: Вот это — командная картина игры, а это — тренерская картина. А Дюпер сидит сверху и видит обе картины.

Что интересно: смотря игры плей-офф с высоты, можно увидеть разницу между «быть быстрым» и «играть быстро». Наши игроки очень скоростные, но мы также двигаемся с шайбой очень быстро, как команда. Речь идет не только об индивидуальном катании. Мы гоняем в чужую зону и обратно лучше, чем кто-либо. Ничто не доказывает это больше, чем серия с Тампой-Бэй.

Нет ничего хуже в жизни, чем чувствовать, что ты ничего не контролируешь. Играть седьмую игру на самом деле довольно легко, потому что ты чувствуешь, что все под контролем. Находиться вне льда во время седьмой игры против Лайтнинг было мучительным.

Я спустился вниз в туннель на последние 30 секунд, когда Ник Бонино должен был выиграть три подряд вбрасывания в нашей зоне. Это был самый громкий Консоль Энерджи Центр, который я когда-либо слышал.

Когда часы досчитали до ноля, я смотрел на лица своих товарищей по команде — особенно тех парней, которые вышли в финал в 2009 со мной и вернулись в финал спустя семь лет — это самое лучшее ощущение. Вот почему вы играете в эту игру и отдаете ей так много жертв.

Это было особенным для меня также и по другой причине. Через пять минут после старта седьмого матча я получил текстовое сообщение от моего отца. Он сказал, что моя бабушка умерла в Квебеке. Всю свою жизнь она проработала уборщицей. Она была матерью-одиночкой, которая тяжело работала, дабы у нее было достаточно денег, чтобы купить еду на стол. Она была типичной сумасшедшей хоккейной мамой, и она очень гордилась, что ее внук пробился в НХЛ. Она была одним из моих самых больших фанатов.

Иногда, когда мы играли выездные серии, я забывал ей перезванивать по нескольку дней. Всякий раз, когда я звонил ей, она говорила: «Знаешь что? Если ты не перезвонишь бабушке, я откажусь от подписки в НХЛ Центр Айс» (подписка на трансляции матчей НХЛ – прим. Sport Arena).

Смотреть седьмую игру со скамейки и не быть в игре ради своей бабушки было самым тяжелым моментом со времени завершения карьеры.

Легче смотреть больше не станет никогда. Финал не будет отличаться в этом плане. Но я был достаточно удачлив, чтобы поднять Кубок в 2009. Я привез его домой в Квебек. Теперь я просто хочу, чтобы мои товарищи по команде испытали такое же ощущение.

Всыпьте им чертей, парни. Вы никогда не знаете, сколько смен у вас осталось.