Венгр, изменивший Бразилию

Об Изидоре Кюршнере в действительности известно немного, несмотря на интереснейшую личность тренера. Тренеру не хватило совсем чуть-чуть упорства и времени, чтобы войти в пантеон культовых специалистов, мыслителей и популяризаторов игры, приложивших руку к ее развитию. Дори, как любя называли этого венгра с еврейскими корнями, выделялся на фоне коучей первой половины XX столетия глубокими познаниями и идеями, но, пребывая в более узком кругу сподвижников и таких же энтузиастов, по многим причинам оказался как бы на втором плане. Речь, естественно, идет о дунайской школе и ее представителях, куда также входил Кюршнер – Изидора можно назвать хорошим, способным «выпускником», но не более, особенно когда рядом постигали науку такие мэтры, как Бела Гутманн, Хуго Майсль, Густав Шебеш и Мартон Букови.

Дори не удалось выиграть Кубок европейских чемпионов, построить команду экстра-класса типа Волшебных мадьяров и Вундертим, он не работал с Пушкашем, Хидегкути, Синделаром или Эйсебио, хотя и считался преемником Джимми Хогана. Именно той легенды, сумевшей собрать вокруг себя единомышленников, жадно дискутировавших о шотландском стиле «passing game», «замке Раппана», рисунке 2-3-5 или W-M.

С Кюршнером Хоган познакомился благодаря войне. Как только в 1914 году разразилась Первая мировая, Джимми, проживавшего на тот момент в Вене, власти Австро-Венгрии не пожалели – его, как подданного британской короны и «иностранного агента», сначала заперли в четырех стенах, а затем собирались и вовсе отправить в концентрационный лагерь. Но за Джимми поручились предприниматели братья Блайт, после чего о тренере узнал вице-президент МТК Бэйрон Дирстей и организовал переезд менеджера в Будапешт. Оказавшись во главе Сине-белых, Хоган и встретился с 28-летним фулбеком – Дори, будучи к тому времени двукратным чемпионом и трехкратным обладателем Кубка, собирался вешать бутсы на гвоздь, но дальновидный Джимми уговорил подопечного остаться и войти в его тренерский штаб. Так родилась крепкая дружба и плодотворное сотрудничество – венгр помог англичанину заложить новый фундамент МТК, в течение трех лет вернув команду на ведущие роли.

В 1918-м Четвертной союз рухнул и Хоган уехал на Туманный Альбион к жене и детям. Для Изидора это означало одно – шанс испытать себя без какой-либо помощи и постороннего указания. В 33 года. Один на один с целой структурой.

…И неожиданно перебраться в немецкий Штутгартер Киккерс. По причине белых пятен истории нам остается лишь догадываться как, зачем и при каких обстоятельствах Дори прощался с родным клубом. Был ли смысл расставаться со сверхуспешным коллективом, установившим до сезона 1924/25 гегемонию? Что двигало Кюршнером, если с багажом знаний, оставленным предшественником, он мог превратиться в самого быстро прогрессирующего коуча своего поколения?

Кюршнер не побоялся вызова и теперь мог полагаться на свои способности. Доказывать, расти, реализовывать мысли и планы, будучи не обремененным сравнениями с Хоганом, убедиться в том, вырос ли он в полноценного специалиста и правильно ли понял все примочки – важность физической подготовки, дриблинга, удара с обеих ног, методику тренировочного процесса и нюансы тактики.

И дальнейшая практика показала самодостаточность Изидора – подписав соглашение на два года, он в первый сезон привел Штутгартер к победе в первенстве Вюртемберга. Удачный старт в Германии обеспечил Кюршнеру положительную критику, и в результате с венгром связались официальные лица Нюрнберга, пребывавшего как раз в самом расцвете – по состоянию на 1921 год клуб являлся действующим чемпионом страны. Конечно, перед Дори были поставлены максимальные задачи – и он не подкачал. Столкнувшись лицом к лицу с ведущими региональными командами, Нюрнберг спокойно разобрался с Ваккером Галле 5:1, а в финале уничтожил берлинский Форвертс 5:0.

Тогда же Кюршнер совершил очередной весьма странный поступок – решил переметнуться в Баварию. С мюнхенцами у Изидора не срослось – его призвали заменить авторитетного англичанина Уильяма Таунли, но он спустя всего несколько месяцев был уволен. Дори не смог победить в первенстве Южной Баварии и квалифицироваться в общенациональный чемпионат – его обогнал вышеупомянутый Ваккер, и Кюршнеру указали на дверь.

В начале сезона 1921/22 тренер переехал в Айнтрахт и едва с ходу не выиграл Крейслигу Нордмейн – в решающий момент Германия-94 увела у Изидора трофей из-под носа, и он незамедлительно попрощался с Орлами. Но такой человек однозначно не мог усидеть на месте – вскоре коуч прошел стажировку в Гамбурге, Ганновере и Герте, а в мае, аккурат перед стартом финальной стадии чемпионата, воссоединился с Нюрнбергом. И опять уступил в решающем матче – Гамбургу.

Кюршнер, огорченный случившимся, отправился в Швейцарию, где на сезон 1923/24 возглавил базельский Нордштерн. Изидор получил в распоряжение второсортный по меркам страны коллектив, сделал из него конфетку, водрузил его на первую строчку центральной зоны и пробился в финал, где встретился с Цюрихом и Серветтом. И снова удовлетворился серебром. Тем не менее то как красно-черные прибавили в классе, не могло не поражать.

Как-то в дверь Дори постучали из Федерации футбола Швейцарии, предложив войти в штаб сборной и подготовить ее к грядущим Олимпийским играм в Париже. Естественно, тренер ответил согласием – он не мог по-другому, ведь одним из наставников Нати являлся Хоган, до этого два года благополучно работавший на мостике Янг Бойз. Дуэт разросся до трио, поскольку с Хоганом бок о бок трудился его соотечественник Тедди Дакуорт, добившийся признания с Серветтом. Швейцарцы просто прекрасно чувствовали себя на турнире в Париже и по делу добрались до финала. Литва была уничтожена 9:0, а Чехословакия, Италия и Швеция были обыграны с одинаковым счетом 2:1. Но 9 июня 1924-го эту команду было не узнать – вернее, ей полностью перекрыло кислород великолепное и легендарное поколение Уругвая. Чарруа, как-никак четырехкратные обладатели Копа Америка, с Хосе Насасси, Хосе Леандро Андраде, Педро Сеа и Эктором Скароне (спустя шесть лет квартет на домашнем чемпионате мира в финале обыграет Аргентину), методично разобрали швейцарцев по косточкам и нанесли поражение 3:0.

По окончании Олимпийских игр Кюршнер на год уехал в Германию ради Шварц-Вайса из Эссена, однако непосредственно перед стартом розыгрыша 1925/26 швейцарской лиги предстал перед журналистами в статусе менеджера Грассхопера.

Как раз в то время шок и одновременно футбольная революция нарушили спокойствие Европы – стоило рулевому лондонского Арсенала Герберту Чепмену «выкатить» W-M, как футбольный мир уже не мог восприниматься по-прежнему. «Дунайский» вариант схемы 2-3-5, в который верил Изидор, превратился в пережиток прошлого – Хоган учил короткому пасу и «держать мяч на земле», а теперь, с изменением правила офсайда, построения в тактике требовали гибкости. «Методо» Поццо с его насыщением полузащиты выглядела куда прогрессивнее, а когда в 1931 году Карл Раппан придумал «швейцарский замок» и трансформировал 2-3-5 в 3-4-3, сделав акцент на защите, то стало ясно, что игра перешла на качественно новую ступень, оставив, казалось бы, непогрешимые догматы где-то на задворках истории.

Кюршнеру пришлось заново постигать футбольные азы и разбираться со всем этим нахлынувшим разнообразием. Дори и сам кардинально изменился – он на девять лет обосновался в стане Кузнечиков и наконец-то пополнил личную копилку трофеями. Данный период, в течение коего Изидор целиком и полностью посвятил себя любимому делу, небеспочвенно называется эрой – венгр принес семь трофеев, став почитаемой фигурой на просторах Швейцарии. Три чемпионства и четыре Кубка за девять сезонов – чем не результат? Кюршнера нарекли лучшим за все время существования клуба и вознесли до небес. Чтобы оттуда так же быстро сбросить, как только коуч допустил промашку и провалил сезон 1934/35 – Кузнечики пришли к финишу Национальной лиги четвертыми и потерпели поражение в четвертьфинале Кубка со счетом 2:3 от знакомого Изидору Нордштерна.

Но ведь Дори ждало светлое будущее с его-то умом и послужным списком? Нет. Не ждало.

***

Весна 1937-го стала для Кюршнера роковой, разделив его жизнь условной чертой на «до» и «после». Приход к власти НСДАП, реализация «двадцати пяти пунктов», массовые погромы и вмешательство нацистов в Гражданскую войну в Испании напугали тренера не на шутку. К Германии от Швейцарии подать рукой, а фамилия и происхождение Дори явно намекали на то, что венгру с немцами не по пути. Он и так не тренировал два года (последним пристанищем коуча был Базель), а ввиду накаляющейся политической обстановки стало понятно – надо бежать и подальше. Куда? И как?

Как бы там ни было, Кюршнер, спасаясь от «коричневой чумы», пересек тысячи километров и в марте ступил на бразильскую землю. Уже через месяц Дори поступило крупное предложение – с ним связался предприниматель и президент Фламенго Хосе Падилья. Вот она, удача! Шанс, который нельзя никак упустить – начиная с конца 1920-х, клуб пребывал в длительном застое, но все равно считался авторитетным; по крайней мере, в нем видели уверенного бойца штата Рио-де-Жанейро, что тоже было немаловажным. А команда! Чего стоил один Леонидас да Силва – форвард, прозванный в народе Черным бриллиантом, нападающий, ставший главным достоянием нации до появления Пеле. Падилья, узнав о прибытии Дори, приехал к нему и настоял на двух вещах – необходимо встряхнуть команду и привить ей европейский стиль. Задача не из легких, но вполне реальная – где-то примерно так предполагал Кюршнер, ставя подпись под контрактом. И как же он ошибался.

В первую очередь надо сказать «спасибо» самому Падилье – функционер одним решением испортил атмосферу в раздевалке. Понятно – пришел новый тренер, но каково это было слышать Флавио Косте, работавшему с подопечными на протяжении четырех лет? Он хоть и покинул на год Стервятников, но все же чувствовал себя обиженным – как его, легенду и воспитанника, отдавшего команде десять лет жизни, делают всего лишь помощником какого-то венгра? Проблема заключалась в том, что президент не урегулировал отношения двух специалистов, и Флавио, считая себя олицетворением Фламенго, взялся критиковать каждый шаг Изидора. А когда Дори занялся вопросом столь желанной «европеизации», то Коста схватился за сердце – как этот чудак посмел со своими заморскими изюминками поднять руку на святое?

В плане упрямства и отторжения новинок бразильцы могли посостязаться разве что с англичанами. Собрав игроков на установке, тренер понял – в тактическом плане Красно-черные крайне слабы и необразованы. Что ж, на то были объективные причины – местный футбол обрел профессиональный статус в 1933-м, то есть не так давно (в «силе» Селесао мир убедился годом позже – на ЧМ их обыграла Италия со счетом 3:1, а в товарищеском матче с югославами, последние сняли скальп с южноамериканцев в виде 8:4). Выяснилось, что бразильцы вообще не умеют и не понимают, как правильно выстраивать защиту – они преимущественно, сломя голову, неслись в атаку, образовывали огромные разрывы между линиями, начисто забывая о рисунке. Получалось, что Фламенго побеждал исключительно благодаря исполнительскому мастерству игроков, и для Дори это стало неприятным открытием – только тактика, тактика и еще раз тактика могла навести порядок в авгиевых конюшнях Стервятников.

Хотя о чем мы говорим? Падилья не жалел денег для своего детища, однако это не помешало Кюршнеру столкнуться с блеском и нищетой коллектива – пока Хосе лелеял мечты о постройке стадиона, Изидор проводил наверняка первое на памяти Фламенго полноценное медицинское обследование. Он выяснил, что его полузащитник Фаусто дос Сантос уже как три года страдал туберкулезом, и без вмешательства медиков ему оставалось жить от силы столько же. Ничего себе среда…

Но как научить футболистов тактике? Кюршнер взял за основу W-M, но, понимая специфику страны и ее футбольных традиций, переделал 3-2-5 в 3-2-2-3 (поразительно, но бразильская пресса окрестила рисунок как «излишне оборонительный»). Так венгр намеревался соблюсти баланс – самое важное и ключевое слово, точно описывающее его пребывание за океаном. Для этого Дори вывел четыре основных правила: интенсивная работа без мяча, его контроль, больше прикосновений и грамотная нацеленность на атаку. Все эти компоненты через десятилетие стали величаться как «jogo bonito» – именно тот самый стиль «красивой игры», вооружившись которым, Бразилия выиграла ЧМ-1958.

Но это было позже, а вот в 1937-м Кюршнеру за инновации знатно досталось. Коста рвал и метал, видя, как играет команда. В первых двадцати трех матчах Фламенго забил рекордные восемьдесят три мяча, но для Флавио они не значили ровным счетом ничего. Он ждал удобного момента, чтобы высказать все накипевшее – и он, к сожалению, наступил. Стервятники финишировали в Лиге Кариока вторыми, пропустив вперед заклятого врага Флуминенсе, а после первого поединка 1938 года, проигранного Васко да Гама 0:2, Изидора попросили на выход. Ликованию Косты не было предела – он обвинил Кюршнера том, что тот потерял связь с футболистами, поскольку не знал португальского, и попутно раскритиковал схему. Как раз то, что уже изменило страну – накануне ЧМ в Италии Дори связался с наставником Желто-зеленых Адемаром Пиментой, предложив тому помощь. Он посоветовал тренерскому штабу применить рисунок 3-2-2-3 с переходом на 3-4-3 – и чудо! – бразильцы обзавелись бронзовыми медалями мундиаля.

И что с того? – подумали в федерации и с позором уволили Пименту. Теперь горькая участь ждала и Дори – его выкинули из клуба, до конца так и не поняв, что он хотел донести.

P.S. Через год Кюршнер предпринял попытку реанимировать репутацию и возглавил Ботафого, однако в 1941-м подхватил неизвестную болезнь и умер. Позже Коста осознал фатальную ошибку, назвав Изидора своим учителем – он доработал 3-2-2-3, провел «диагональ» и образовал схему 4-2-4. В 1950-м Флавио едва не выиграл домашний ЧМ, но уступив Уругваю, сполна почувствовал себя в теле Изидора – менеджера обвинили в провале и трагедии национального масштаба.

P.P.S. Спустя восемь лет Висенте Феола, как последователь Косты, продолжил исповедовать тактику 4-2-4 и привел Бразилию с Гарринчой и Пеле к триумфу на ЧМ в Швеции.