Одна из наиболее известных кинолент Мэтта Ривза начинается с того, что группа молодых людей из Нью-Йорка устраивает вечеринку по случаю отъезда близкого друга в Японию. Смысл прощания в Севилье вряд ли можно сравнить с гулянкой в крупнейшем американском городе, а конечный путь виновника торжества в Восточную Азию едва чем-то напоминает Францию. Но среди где-то отдаленных параллелей можно найти общее: нечто всегда близко.

Unai Emery Has Found Us.

Трансформация этого самого нечто произошла не на Рамон Санчес Писхуан, а Мончи точно не походит на человека, который стоял у истоков его рождения. Монументальный спортивный директор лишь поспособствовал тому, чтобы размах роста неизвестного оброс навыками, знаниями, авторитетом и трофеями. А вместе с тем пришло и осознание того, что рядом находится важнейший архитектор клуба, амбиции которого так совпадают с собственными.

Называя Эмери лучшим трансфером Мончи, Висенте Иборра, конечно, нисколько не преувеличивает. Полузащитник является красноречивым подтверждением всех изменений, так или иначе затронувших целую андалусийскую структуру. Бывший игрок Леванте по своей сути был опорным полузащитником без особенных навыков созидания, а после работы с баском в его арсенале значились решающие голы в важных встречах и роль «ложной девятки». Это не исключение, потому что учить необходимо было каждого подопечного. И только Эвер Банега мог позволить себе некоторые вольности.

Проект Мичела в Севилье был провальным, таковым он мог оказаться и у Эмери, не внушающего доверие первые полгода. Зато остальной срок с лихвой окупил все нервы болельщиков за неоднозначные результаты предшественников. Унаи неоднократно подчеркивал важность взаимной любви, своеобразного обмена чувств и эмоций, ведь лишь по ее достижению можно будет строить империю и не бояться за то, что команда ни разу не смогла победить на выезде в национальном чемпионате прошлого сезона.

Объяснений столь вопиющей неудаче не может найти ни один представитель Нервиона. Между строк, однако, читается психологическая связь и единение родных трибун, в унисон исполнявших удивительный клубный гимн. Работа Эмери основана на нескольких китах, но среди них всегда выделяется энтузиазм, регулярно питающийся выкриками фанатов. Если в один прекрасный день баск просидит целый поединок на скамейке запасных, то выводы будут неутешительными: эмоционально он выхолощен, значит, сил для очередного прорыва нет.

В тексте не просто так встречаются слова вроде «прорыв» или «империя». Вклад Эмери в популяризацию бренда Севильи просто неоценим, и по-настоящему размах его можно будет оценить лишь по его уходу. Начинать можно уже через пару дней. И ловить себя на мысли, что каждому следующему наставнику необходимо будет строить приблизительно похожее. Унаи замахнулся на наследие Хуанде Рамоса – и его превзошел. Поражение от Реала в Суперкубке Европы и неудача с Барселоной в Кубке Короля меркнут на фоне тройного выстрела в Лиге Европы, где, собственно, и была установлена этимология понятий, о которых шлось в самом начале абзаца.

В каком-то смысле Эмери, пожалуй, можно называть наемником, что синонимично отразится в его профессиональной деятельности. Вполне возможно, что звучание такого себе прозвища на один день и не найдет поддержки со стороны почитателей таланта тренера. Но истина, как обычно, будет где-то посредине: Унаи был необычным наемником, который, однажды появившись на полях Утреры, переписал европейскую историю Нервиона, поставив в затруднительное положение своих правопреемников.

Если кто-то полагает, что для успешной деятельности футбольного наставника достаточно два раза в неделю размахивать руками на бровке и заставлять игроков сдавать нормативы по физической готовности на тренировках, то Эмери сокрушает столь неблагоразумные мифы. Каждое движение, каждый шаг, поворот туловища или прыжки за пределами технической зоны производились для командного успеха, а все посты в социальных сетях лишний раз доказывали, что показушное олицетворение андалусийских ценностей не для него. Три с половиной года Унаи был Севильей, а Севилья – Унаем.

Любая речь Эмери начиналась со слов «como sevillista», а заканчивалась сообщением о благодарностях и беспрерывном усовершенствовании как собственных знаний, так и клубного музея. Мог ли Унаи дать Севилье больше? Вопрос, на который он, может, и хотел бы ответить, но уже не сможет. С нынешним вектором развития и кадровым подбором баск, кажется, превзошел абсолютно все границы дозволенного. Свою мечту попасть в Лигу чемпионов с командой он исполнил дважды, и сожаления касаются только упомянутого «челленджа».

Будучи очень амбициозной личностью, Унаи Эмери имеет свойство не говорить о карьерном росте. Отличительной чертой тренера всегда остается контролируемая голодовка для его внутреннего монстра, который проявляется лишь тогда, когда не остается сил топтаться на месте. Удивительно, что даже триумф во втором по престижности клубном турнире континента для некоторых является таковым.